Феномен Норильска - история Норильского промышленного района

Глава 1: Сырьевые ресурсы района

 Кто и когда нашел руду на Таймыре? Вероятно, в далекую от нас эпоху аборигены Северо-Енисейского региона сначала обратили внимание на «камни», содержавшие медь: она служила основой для выплавки издревле применявшейся бронзы. Как теперь известно, нужное сырье можно было встретить в пределах горного Таймыра и районах, прилегающих к нижнему Енисею. 
Кому повезло первому — не разгадать. Что же касается конкретных мест и временных зарубок, то удалось внести некоторую ясность. И случилось это...
Летом 1972 года норильский геолог О.А.Дюжиков, выполняя геологическую съемку вблизи северо-западных склонов Хараелахских гор, при проходке канав обратил внимание на попадавшиеся ему «рукотворные штучки» — различные, иногда пулевидной формы, медные шарики, крайне примитивные фигурки.
Осенью он показал свои «трофеи» специалистам Института археологии АН СССР, что послужило стимулом для продолжения исследований, которые и прежде того проводила Заполярная экспедиция ленинградского отделения этого института под руководством Л.П.Хлобыстина.
И в следующий сезон археологам посчастливилось обнаружить недалеко от впадения р.Половинка в р.Пясину (километров сто к северу от Норильска) остатки некогда существовавшего поселения, его назвали Усть-Половинки, где, судя по найденным предметам, занимались медной плавкой. Ученые датировали свидетельства материальной культуры (бронзолитейные мастерские) 1Х-1V веками до новой эры, а в научной литературе утвердилось представление о так называемом древнем Пясинском металлургическом центре.
Специалисты Научно-исследовательского института геологии Арктики, изучив вещественный состав переданных им образцов, установили: природное происхождение — местное, причем исходное сырье — самородную медь — скорее всего добывали километрах в пятидесяти западнее Усть-Половинки, на северном склоне плато Хараелах (Еловый Камень). Здесь и в наше время на поверхности встречаются ее высыпки.
По прошествии многих столетий, во второй половине XVII века, появились и первые, сохранившиеся до сегодняшних дней, документы, подтверждающие упорные попытки русских поселенцев найти медную руду в Мангазейском уезде, включавшем и низовья Енисея, а также в северной «половине» Енисейского края. Так, в 1658 году посадский человек Алексей Тихонович Жилин нашел медную руду, двигаясь вверх по Тунгуске и Тосьве. Испытания в Москве показали ее хорошее качество, и были выделены средства — небольшое материальное вспомоществование — для организации плавки.
Местное население и служилые люди нередко привозили начальству образцы оруденелых пород и просили разрешения открыть дело, а власти, в свою очередь, поощряли искателей, давая «добро» на поиск руды и даже ее плавку. Например, в 1680 году группа людей из Енисейского острога, во главе с пашенным крестьянином Герасимом Кирилловичем Трубкиным, получила в Приказной избе грамоту на беспрепятственный поиск медной, серебряной руд и слюды «вниз по Енисею реке по обе стороны и по сторонним рекам и ручьям вверх в Мангазейском уезде и до Хантайки реки и до Дудана (предположительно Дудинка. - сост.), песка в отводных землях, и не в отводных во всяких местах».
Обозначенный район поражает размерами. По мнению специалистов, изыскание, предпринятое Трубкиным «со товарищи», можно считать первым специализированным обследованием большого района, примыкающего к тому, что впоследствии получил название Норильского. Поиск обнадежил: известно об использовании найденной там меди ремесленниками Мангазеи.
А спустя менее двухсот лет пришел черед и «норильской» главе в изучении полезных ископаемых Таймыра.
Итак, век девятнадцатый, срединные годы...

ДЕЛО Сотниковых
Середина XIX века 1919 год

В начале 60х годов XIX века на территории, которую занимало село Дудинское, и окрест господствовали братья Сотниковы — Киприян и Петр Михайловичи. Оба при казачьих должностях, держатели самого влиятельного, оборотистого торгового дома. С ним связаны первые попытки хозяйственного подхода к угольным и рудным проявлениям в районе Норильских гор.
О тамошних горючих и других, поособому «красивых», камнях, Киприян Сотников узнал от оленеводов, охотников, а когда убедился сам, решил досконально проверить предположения, для чего отправил на один из алтайских заводов Петра, поручив ему ознакомиться заодно с плавильным производством. Там подтвердили: привезенные образцы — руда, содержащая около пяти процентов меди.
Тем временем Киприян показал находки енисейскому золотопромышленнику, пароходовладельцу и купцу А.П.Кытманову. И тот явно заинтересовался. Тогда-то у старшего Сотникова окончательно созрело решение: не откладывая, застолбить «места».
Можно встретить версию: отводы на медные и угольные месторождения сделаны еще по заявке М.А.Сотникова, отца Киприяна и Петра, урядника и смотрителя хлебозапасных магазинов. Увы, она не имеет подтверждений. А что же известно доподлинно?
В 1919 и 1920 годах горный инженер Н.Н.Урванцев во время экспедиций, о которых будет сказано ниже, обнаружил (г.Рудная; названа так внуком К.М. Сотникова А.А. Сотниковым) два заявочных столба. На затесанной стороне первого из них «вполне хорошо» разбиралось: «К.П.С. 1865 г. Сент. 1 д.». Это значило, что Киприян и Петр Сотниковы удостоверили свой приоритет 1 сентября 1865 года.
Аналогична по характеру помета на втором столбе. Но ее содержание — «К. и С. 1865 сент.» — говорит еще об одном участнике «дела», Кытманове. Теперь у нас есть точка отсчета. А далее? Пока оформлялись заявочные документы, Сотниковы искали возможность более надежных оценок угле и медепроявлений. И на вскоре представилась.
Весной 1866 года в Дудинском появился Ф.Б.Шмидт, 34 летний исследователь (геолог, палеонтолог и ботаник, будущий академик Санкт-Петербургской АН), магистр. Хотя цель его экспедиции — осмотр вытаявшей туши мамонта (район Гыданских озер), К.Сотников уговорил его «слетать» к Норильским горам. Дважды! На исходе мая и в августе, до снега, вместе с алтайским штейгером (горный мастер. — сост.) Ф.К.Инютиным.
Все, что высмотрел Федор Богданович, заняло немного места в отчете (1872 год), но это было первое научное описание горного владения «компании»: «Вблизи Быстрой (так Шмидт именует р. Норильскую. — сост.) в ущелье лежит Сотниковское медное и угольное месторождение. В основном ущелье, западнее, залегает мощный пласт угля более чем в две сажени... Восточнее от выхода долины Сотников вскрыл пласт медистого сланца (глинистые сланцы с примазками медной зелени и сини по напластованию и по трещиваности породы — Ф.Ш.) больше чем сто шагов в длину и две сажени мощностью. Его протяжение обследовано еще недостаточно». И — важное замечание: «Отдельные горы по ту сторону Быстрой (т.е. правобережье р. Норильская. — сост.). на противоположной стороне, кажутся одинаковыми по строению (курсив мой. — сост.) и высоте [Норильским]». Память о тех поездках впоследствии запечатлена в названии горы над Медвежьим ручьем, соседки Рудной, — Шмидтиха, гора Шмидта...
Вторым, кого тогда же привлек К.Сотников, был 27летний горный инженер И.А.Лопатин, работавший в низовьях Енисея по поручению Российского географического общества (Туруханская экспедиция 1866 года под его началом «заложила первые кирпичики в системное изучение геологии Енисейского Севера»). Хотя выкроить время для поездки к Норильским рам Иннокентий Александрович смог, он все же познакомился с образцами, видимо, оруденелых сланце рекомендовал Сотникову организовать разработку медной руды (сей факт отражен в отчете, 1869 года, Сибирского отделения Географического общества).
В общем, резюмировал Ф.Б.Шмидт, через посредство Лопатина и мое Сотников получил советы по разработке его богатого медного месторождения...
Заручившись положительными а зывами, К.Сотников и А.Кытманов р( шили, как писал Ф.Б. Шмидт, «начат их медное и угольное дело».
Можно встретить и несколько иное толкование взаимоотношений в «четырехугольнике» К.Сотников — Ф.Шмидт — И.Лопатин — А.Кытманов. В 1917 году «Русский вестник» опубликовал небольшую статью В.А. Обручева, геолога, бывшего профессора Томского технологического института, «Признаки медных и свинцовоцинковых руд в Енисейском уезде. Медная руда и каменный уголь на севере Енисейской губернии», где говорилось: «В западной части Норильского хребта ... находится месторождение каменного угля и медной руды, открытое в 1866 году горным инженером И.А.Лопатиным.
Его посетил и вкратце описал Ф.Б.Шмидт во время своего посещения на низовья р.Енисей в том же году. Месторождением заинтересовался урядник с.Дудино Сотников, который восточнее ущелья разведал залежь медистого сланца мощностью две сажени на протяжении нескольких сот шагов. В траппе горы попадаются гроссуляры, а на ее поверхности — куски хорошего графита. Сотников в компании с купцом Кытмановым заявил это месторождение, так как в образцах руды, по анализам Сузунского завода на Алтае, оказалось 12,5% чистой меди, и собирался строить завод». Здесь следует ссылка на Отчет Сибирского отделения ИРГО за 1869 год, опубликованный годом позже в Санкт-Петербурге. После чего В.А.Обручев продолжает: «Но это предприятие, повидимому, совсем не состоялось, так как в позднейшей литературе сведения о нем мне никогда не попадались, а горный инженер Реутский в книге «Полезные ископаемые Сибири», 1905 г., месторождения угля не упоминает вообще, а медь указывает неопределенно — «к югу от р. Пясины» по Миддендорфу». Ну как же, состоялось!...
Одно время Киприян Михайлович пытался заинтересовать «предприятием» столичных чиновников. Но те остались холодны, не доверяя сомнительным, с их точки зрения, сведениям. И тогда компаньоны решили действовать на свой страх и риск. В начале апреля 1867 года нанятая артель Степана Буторина, усиленная четырьмя плотниками Енисейской консистории (епархиальное присутственное место под началом архиерея. — сост.), — всего девять человек — на пятнадцати оленьих упряжках выехала из Дудинского и через двое суток добралась к подножью Рудной. Застучали топоры: перво-на-перво нужны барак, кухня, столовая... Вскоре к «буторинцам» присоединился Инютин, и началось основное «производство».
На северо-западном склоне г. Рудная, у ее подножья (там, где Н.Н.Урванцев нашел второй заявочный столб), в толще серых глинистых сланцев были пройдены две небольшие штольни, отстоящие друг от друга на 2 м по вертикали и на 4 м по горизонтали. Длина нижней, с боковой трехметровой рассечкой, — 25 м, верхней — 14 м, с рассечками 22 м и 10 м. Сечение штолен миниатюрное: 120 см по низу, 70 см сверху, высота 170 см. Немногим более полутора «квадратов». (Кстати, первая карта «Сотниковских угольных и меднорудных штолен» приложена к отчету 1872 года Ф.Б.Шмидта.)
Плавильная печь... Фундамент — деревянный сруб высотой около метра и площадью порядка одного квадратного метра, заполненный галькой с песком. Поверх гальки выложены под и стены из обычного строительного, не огнеупорного кирпича. (Сотниковстарший уговорил Енисейского архиерея и местного священника продать на слом Дудинскую церковь, стены которой дали трещины, т.к. фундамент стал неравномерно проседать из-за растепления вечной мерзлоты. А взамен выстроил за свой счет новую, деревянную.)
Залегание руды оказалось сложным, и при проходке нижней штольни жилу, скорее всего, потеряли. Вторая, верхняя штольня, которую заложили в соответствии с горными правилами поиска наклонных тел, тоже не оправдала ожиданий; безрудными оказались и поперечные рассечки. Пройдя по глинистым сланцам, пропитанным малахитом и азуритом, она вскрыла лимонитовую, железосодержащую жилу мощностью 30 см, которая образовалась в результате окисления, т.е. своеобразного «выветривания» железосодержащих сульфидов — пирита, халькопирита...
Словом, настоящая руда не далась. А она была не так уж далеко! Норильский геолог В.Ф.Кравцов писал (2000 г.): «Заявочный столб и печь находились вблизи выхода крупной рудоносной габбродолеритовой интрузии, с которой, как впоследствии оказалось, связано месторождение «Норильск1». Были известны также две маломощные халькопиритовые жилы. Руды, сплошные жильные и вкрапленные, лежали внутри интрузии, а «медистые» — в осадочных породах ниже ее подошвы. На склоне горы они обнажались в той же последовательности, но в измененном состоянии — изза разрушающего влияния климата. Скажем, на месте выхода вкрапленных и «медистых» руд возникли осыпи «охряков» — обломков и глыб бурого железняка с остатками сульфидов, вдоль жил по склону горы борозды над трещинами, заполненными у поверхности халькозин-ковеллиновой рудой, но прикрытыми сверху так называемой лимонитовой «железной шляпой»».
(Об этой «шляпе» читаем у Н.Н.Урванцева по поводу отчета—1872 Ф.Б.Шмидта: не только оставлен открытым вопрос о медистых сланцах, их минеральном составе, но и отсутствуют какие-либо упоминания о коренном сульфидном медно-никелевом месторождении. Тогда «оно было неизвестно», в частности, по очевидной причине: сульфидные руды, окисляясь с поверхности, переходят в бурые железняки, которые не привлекли внимания — «не то что зелено-синие медистые сланцы».)
Для первой плавки необходимо несколько сот пудов руды. Наконец, вот она, добыта. Подготовлена и загружена в печь, где уже хозяйничало пламя...
Какую руду плавили?
В.Ф.Кравцов: «Считается, что малахит-азуритовую (красивые сине-зеленые камни в свалах, которые во все времена у подножия горы Рудной привлекали внимание и охотников, и кочевников, не могли не заметить их и рудознатцы). Но в такой «руде» содержание меди невысоко — редко до нескольких процентов. А если еще принять во внимание малый объем выработки,... станет ясно: добывалась тут только жильная сульфидная руда, скорее всего халькозин-ковеллиновая с халькопиритом, в котором медь может составлять до 65 процентов. Судя по объему горной массы, вынутой из штольни, иной руды просто не хватило бы, чтобы выплавить то количество меди, которое было официально обнародовано позднее».
20 августа 1868 года тревожное ожидание сменилось бурной радостью: из пробитой летки хлынула струя огненного металла. То была долгожданная медь...
Черновая, с какими-то примесями, которые придавали ей белесый оттенок. (Со временем их определили: никель и платиновые металлы — главная ценность той руды.) Но собственники о причинах необычного цвета не догадывались, да и вряд ли интересовались ими. Образцы продуктов плавки отправили в Петербург, и Сотников надеялся: вот теперь-то его поддержат... Но — грянула беда: без огнеупорной футеровки печь быстро вышла из строя и окончательно разрушилась, когда просела оттаявшая под нею земля. По расчетам Н.Н.Урванцева (1919 год), было вынуто около 200 кубометров горной массы, причем на долю руды пришлось, вероятно, не более 100 т, что могло дать 45 т меди. Сколько получили фактически, сказать трудно, а продано в казну (сведения Енисейского горного управления за 1872 год) не более 200 пудов.
Загвоздка с рудой, сгинувшая печь, а затем — кончина Киприяна Михайловича охладили предпринимательский пыл оставшихся «подельцев», и они свернули работы. Но все же именно тогда, во второй половине 60х — начале 70х годов XIX века, впервые официально зафиксированы сведения об окисленных жильных сульфидных рудах г.Рудной и предпринята первая попытка их практического освоения... Новый «сигнал» из района Норильских гор связан с предложением академика Б.В.Вильда проверить сведения о скелете мамонта. Заинтересовавшись возможностью необычной находки и полагая выгоду, енисейский золотопромышленник Баландин отправил «на дело» (150 км к востоку от Дудинки) А.Чистякова, механика своего парохода. Поиск оказался успешным. Выкапывая останки, Чистяков пробил неглубокий шурф, а промывка поднятых наносов показала — есть знаки золота.
Позднее, комментируя этот факт, Н.Н.Урванцев писал: «Россыпного золота в Норильске после Чистякова никто не находил. Но едва ли он мог ошибиться. Опробование шурфа и промывка свидетельствуют о знакомстве с методикой разведки золотоносных россыпей, а время соответствовало периоду открытия золота в Енисейской тайге...
По геологическим условиям присутствие россыпей благородных металлов в Норильском районе вполне возможно, так как они в небольших количествах содержатся в сульфидных медно-никелевых рудах Норильска».
Вместе с тем, каких-то «прорывов» ученый не ждал: «...малое их (благородных металлов. — сост.) содержание не позволяет рассчитывать на существование богатых, с крупными запасами, россыпей».
Без внимания Н.Н.Урванцева не осталась и та часть докладной записки А.Чистякова, где он пишет о геологическом строении окружающих гор (координаты соответствуют правому притоку р. Аякли, впадающей с севера в оз. Мелкое): они сложены «глинистым сланцем и базальтом с жилами и прожилками охристого кварца и штоками медных и сурьмянистых (второе вызвало у Н.Н. сомнения. — сост.) руд, выходящих в обнажениях в виде желваков».
В конце XIX века интерес к Норильску пробудился вновь. Теперь заговорили об угле, поскольку активизировались хозяйственные и торговые операции, связанные с морскими перевозками по Северному Ледовитому океану: промежуточная бункеровка позволяла лучше использовать грузовые трюмы. И сын К.М.Сотникова Александр решил попытать счастья, организовав зимой 18931894 годов добычу на отцовском месторождении — в верховьях Угольного ручья: на западном склоне горы Рудная угольные пласты ближе всего подходят к руслу. Разрабатывали наиболее чистую нижнюю пачку второго пласта. Хотя это была чисто производственная операция, она, возможно, сопровождалась какими-то геологическими наблюдениями.
В Дудинку на оленях вывезли до 2 тыс. пудов. Большую часть угля, 1500 пудов, приобрела Гидрографическая экспедиция полковника А.И.Вилькицкого (Морское министерство), остальное — судовладельцы, капитаны судов, обеспечивавшие иные операции в низовьях Енисея.
Уголь «Александро-Невской копи» — так называлось Норильское месторождение — был высокого качества. По заключению А.И.Вилькицкого, он «содержит влаги не более 2%, дает очень мало золы и не спекается». Эту оценку («не уступает английскому кардифу») подтверждают С.В.Востротин, Ф.Нансен.
Продолжить семейное дело вознамерился внук Киприяна Сотникова Александр. Сначала он, студент горного отделения Томского технологического института, решил переоформить дедовское «наследство»: летом 1915 года, налегке, сопровождаемый двумя рабочими — «инородцем» Николаем Ямкиным и крестьянином Иваном Ивановым, добрался до АлександроНевских копей и поставил новые заявочные столбы: четыре — на уголь и два — «рудных».
Двадцатилетний Александр проявил и профессиональный интерес: он собрал большую коллекцию образцов «медных» руд г.Рудная, а также габбродолеритов Угольного ручья, содержащих вкрапленность сульфидов; в верховьях Угольного ручья была пробурена скважина глубиной около 4,3 м — попытка обнаружить первоисточник оруденения.
Вернувшись в Томск, А.А.Сотников направил в Управление земледелия и государственных имуществ Енисейской губернии заявления.
К примеру, «угольное» (канцелярская пунктуальность сохранила для нас не только дату события 2 октября 1915 года, но и точное время 10 часов 15 минут, что крайне важно, когда речь идет о приоритетах):
«Произведя исследование месторождения каменного угля в Туруханском крае, на юговосток от озера Пясино, в горном кряже, носящем общее название Норильских гор, я встретил выходы пластов каменного угля и медной руды (45 лет назад вырабатывавшейся) и приступил к постановке заявочных знаков (затесанные с четырех сторон столбы с вырезанными и окрашенными химическим карандашом синего цвета опознавательными инициалами А.Л.С. и датами — 12, 16, 19 и 20 августа. — сост.).
1) Выходы пластов каменного угля обнаружены на северозападном склоне горы Рудной и юговосточном склоне горы Шмидтихи (так в первоисточнике. — сост.), почему на горе Рудной поставлен первый заявочный знак... (По возможности точнее привязывая этот заявочный столб к местности, А.Сотников упоминает и «штольни старых выработок Петра Михаиловича Сотникова, принадлежавшие ему 45 лет тому назад». Поскольку надежно вкопать знак не удалось — «местность покрыта каменистой обломочной породой», А.Сотников подстраховался: «На расстоянии одной сажени от него в западном направлении на каменной глыбе высечены те же инициалы». — сост.)
2) На горе Рудной поставлен и второй заявочный знак (исполнен аналогично; предусмотрительно на противоположной стороне прибил доску с такими же инициалами, а на расстоянии сажени — «в восточном направлении» — вырыл яму, на дно которой положил битое стекло. — сост.)
Столб этот стоит на выступе отрога горы Рудной, образованного с северной стороны Каменным ручьем, а с западной — Угольным.
3) на горе Ярин Пик поставлен третий заявочный знак — на стволе растущей лиственницы... Нижняя часть ствола обложена камнями.
4) на горе Шмидтихе поставлен четвертый заявочный знак (аналогичный первым двум; и опять — контрольная яма, но теперь на дно положено не стекло, а камень, и камнем же обрамлены ее края. — сост.)
Заявочный знак находится на расстоянии трехсот сажень в западном направлении от скал «Двух Братьев» (это северовосточный склон Шмидтихи. — сост.)...»
Далее поименованы рабочиесвидетели (что, разумеется, важно — случись нужда чтолибо подтвердить). И, наконец: «Покорнейше прошу Управление... выдать мне дозволительные на право разведок свидетельства — в этих местностях». Приложены: эскиз занятых местностей, квитанции о денежном взносе — «на предмет публикации в Губернских Ведомостях», копия отпускного билета, выданного канцелярией Томского технологического института.
По истечении времени дозволительные свидетельства были получены. Одно из них, например, подписанное 27 ноября 1918 года, давало право Александру Александровичу Сотникову, «производить разведки в означенной (заявочный столб от 12 августа 1915 года. — сост.) местности в течение пяти лет, считая со дня выдачи настоящего свидетельства».
И далее: «...о начале разведок Сотников должен заявить местным — горному инженеру и лесничему (интересно, кому — «в 2530верстах на ЮгоВосток от оз. Пясино и в 1015 верстах к югу от р. Норильской»!— сост.)
...Сотников пользуется исключительным правом производить в течение указанного срока разведочные работы в представленной для сего местности. Право это может быть передаваемо другому лицу, но не иначе, как по заявлению о том Томскому Горному Управлению...
...Разведочные работы могут быть производимы на пространстве четырех квадратных верст, считая по одной версте к северу, югу, востоку и западу от разведочного знака...
...Разведочные работы должны быть начаты до истечения одного года со дня выдачи настоящего свидетельства и не могут быть прерываемы на время, превышающее этот срок.
...Если Сотников не пожелает приступить к разработке ископаемого в предоставленной для разведки местности, то он обязан, по прекращению разведки, снять разведочные знаки и засыпать сделанные шурфы и шахты, а также возместить казне потери, происшедшие от уменьшения доходности земли, вследствие разведочных работ. Сотников лишается права на разведку предоставленной местности, если в течение установленного срока не начнет разведочных работ либо не возобновит прерванных работ, не внесет следующей за разведки платы иди же не подаст своевременно просьбы об отводе».
Анализы, сделанные той же зимой, установили, как писал позднее (1919 год) А.Сотников, «наличность водного углекислого соединения — медной зелени и медной сажи, но так как мы имеем дело с зоной окисления, то вероятно, что на глубине встретятся и сернистые соединения. Последнее соображение получает подтверждение из данных микроскопического исследования. Как было указано, в одной из миндалекаменных пород, в середине миндалины было замечено зерно халькопирита, окруженное концентрическими слоями халцедона, кальцита и делессита. Это обстоятельство с некоторой долей вероятности дает основание предполагать о присутствии сернистых соединений, и возможно, что таковые имеют развитие в районе горы Ярин Пик.
Как видно из данных анализа медной руды, процентное содержание Си в рядовом образце 4,58 процента, среднее же содержание из трех взятых проб — 6,48 процента. Такое содержание меди является хорошей гарантией для предприятия, особенно если мы вспомним, что некоторые рудники Кыштымского и Богословского округов Урала, дающего 50 процентов всей отечественной добычи, работают на гораздо меньшем проценте, а рудники Юлия и Улень не без выгоды работают на 2,53 процентах Cu».
Так состоялось открытие норильского месторождения медноколчеданных руд «Угольный ручей»...
К сожалению, сохранить коллекцию, которую А.А.Сотников привез из собственно первой норильской геологической экспедиции, не удалось: его призвали в армию (1916 год), и безнадзорное «хозяйство» было утрачено. А то малое, что осталось, Александр передал, вместе с шписями, Николаю Урванцеву, своему хорошему знакомому. «Я тогда, — писал Николай Николаевич, был студентом уже третьего курса горного отделения Томского технологического института и владел методикой петрографоминералогического исследования горных пород».
Отлученный от гражданских дел, А.А.Сотников все же не забывал о «наследстве». Предполагают, что в 1916м он сам вторично побывал в Норильске или туда наведались его доверенные люди. Не исключено, провели какието работы.
А потом разразилась революция. Полагая, видимо, что лихолетье гражданской войны вскорости минет, уступив место хозяйствованию, собиранию производительных сил, А.А.Сотников, белоказачий офицер, вновь рвется к норильским месторождениям, «подогреваемый», с другой стороны, жесткими требованиями дозволительного свидетельства.
И случай представился: 910 февраля 1919 года в Красноярске состоялось совещание, где обсуждались вопросы, касающиеся практического открытия плавания по «ледовым» морям, экспортноимпортного грузооборота в предстоящую навигацию. Будучи участником совещания, А.А.Сотников, к удивлению, скорее всего, собравшихся, заявил: возможна немедленная и эффективная добыча угля в Норильске. И уже 18 марта подготовил соответствующий доклад, часть которого была издана (1919 год) отдельной брошюрой «К вопросу об эксплуатации Норильского (Дудинского) месторождения каменного угля и медной руды. В связи с практическим осуществлением и развитием Северного морского пути» (название по обложке, в современной орфографии. — сост.)
Обзор, представленный А.Сотниковым, — весьма серьезное, обстоятельное, аргументированное сочинение, и мы его частично процитируем.
Анализируя «современное состояние вопроса с топливом» на Оби и Енисее, А.А.Сотников формулирует исходный посыл и задачу своего доклада: «...на Енисее уголь есть и при том превосходного качества, а на Оби его нет и, кажется, судя по данным геологических изысканий, быть не может.
Естественным образом возникает вопрос о возможности эксплуатации этого угля для целей судоходства и бесконкурентного обслуживания им нужд Северного морского пути и потребностей в топливе, связанных с практическим осуществлением этого пути. Этот уголь может обслуживать потребности речного флота нижней части бассейнов рек Оби и Енисея и морских судов при возвращении их в обратный путь из портов этих рек в иностранные гавани.
Описание этого месторождения, возможности его эксплуатации, подсчета стоимости его разработки, района внеконкурентного его распространения, рынка сбыта и потребления, особой важности начала его разработки, как пионерского дела, открывающего путь к отысканию горных богатств приполярного севера, и составляет предмет настоящей работы».
Далее следуют общие сведения о месторождении каменного угля и меди (география, климат, гидрография...), после чего — впервые! — «Геологический и петрографический очерк», написанный, как стало известно позднее, Н.Н.Урванцевым. По собранным образцам, а также с учетом наблюдений самого А.А.Сотникова, дается классификация пород (осадочные, изверженные и метаморфические) и, в самых общих чертах, взаимоотношения между ними.
Затем — о каменном угле. Образцы его были взяты «из обнаружения № 1 на югозападном склоне горы Рудной, в месте впадения Каменного ручья в Угольный. Здесь же была заложена и разведочная штольня. Зимами 1915-1916 и 1918-1919 гг. угли пяти различных по качеству и положению образцов были подвергнуты анализу в лабораториях Томского технологического института и Политехнического училища...» Результаты — вполне обнадеживающие: качества угля высокие.
Теперь — о меди. Характеризуя габбровидные породы в отторженцах и каменных осыпях по всей длине ручья Угольный, А.А.Сотников, по сути «цитируя» Н.Н.Урванцева, пишет: «Из руд постоянной примесью является медный колчедан и пирит... Кроме того, магма принесла в измененные ею породы медистые эманации; в результате получилось меднорудное месторождение. В моем распоряжении имелись только образцы руд, взятых из зоны окисления... Образцов колчеданных руд в моем распоряжении не имелось, и вообще, по имеющимся данным, сказать чтолибо относительно генезиса меднорудного месторождения не представляется возможным».
В дальнейшем А.А.Сотников возвращается к урванцевскому толкованию «медной» темы: «...происхождение медной руды есть следствие контактового метаморфизма свиты осадочных пород основной магмой, которая привнесла медистые эманации. Что касается характера этого месторождения, оруденевшей полосы, ее мощности и общей химической природы ископаемого данными разведки не установлено». Да и не было ее, собственно!.. В таком виде, чтобы уверенно говорить о всех компонентах месторождения как «объема» минерального вещества, которое пригодно, по количеству, качеству и условиям залегания, для промышленной добычи.
Тем не менее, А.А.Сотников с энтузиазмом, настойчиво «гнет» свое: «Но если даже мы имеем дело только с кислыми соединениями меди, то история их разработки и практического использования говорит за то, чтобы не пренебрегать и этим минеральным видом. К тому же и металлургия меди служит основанием для указания, что окисные соединения в процессе плавки требуют более простых операций, чем сернистые. То обстоятельство, что в данном месторождении счастливо сочетались на незначительном пространстве ископаемые, нуждающиеся одно в помощи другого — медная руда в угле, — заставляет с особенным вниманием отнестись к нему».
В связи с этим Сотников скрупулезно высчитывает экономическую составляющую «проекта», прежде всего норильского угля. Возможные объемы сбыта, себестоимость, транспортировка... Комплексно, в деталях... И вывод: «...разработка Норильского месторождения, даже при условии проведения железного пути, не только возможна, но и экономически выгодна как для предпринимателя, так и для потребителя, обеспечивая первому предпринимательскую прибыль и вознаграждение за риск, а второму — получение ископаемого высокого качества и низкой цены». Словом, «Север... весь за норильским углем».
Перспективна и медь. Хотя «данное месторождение по месту нахождения не может конкурировать на внутреннем отечественном рынке, но, пользуясь Северным морским путем, с успехом может вывозить медь в Англию. ...Медь по ценности своей выдержит и гужевую доставку на Енисей, не говоря о железнодорожной, которая на стоимости ее мало отразится...»
Поэтому (предположительно, последний абзац «Геологического и петрографического очерка» написан А.А. Сотниковым): «...месторождение, где так счастливо сочетались на сравнительно небольшой площади (около 10 кв. верст) три полезных ископаемых — уголь, медь и графит — заслуживает самого серьезного внимания». А незадолго до «Заключения» — разумеется, сотниковское: «Нечего говорить о том, какое значение для нас будет иметь завязка международных торговых сношений продуктами отечественных ископаемых».
В общем, и уголь, и медь, и графит (Сотников надеялся, что его качество соответствует оценке, данной С.В.Востротиным: «...в низовьях Енисея и по притокам открыты... колоссальные залежи графита, по качеству выше австрийского, который ввозится к нам в Россию на несколько миллионов рублей») могут вполне выйти на рынок, а потому желательна «немедленная организация дела по разработке Норильского месторождения».
Исследование завершается общим выводом, который решительно выходит за рамки сугубо прагматических выкладок: «Итак, разобравши вопрос о возможности эксплуатации Норильского месторождения в связи с развитием Северного морского пути, мы должны прийти к заключению, что это не только возможность, но и очевидная выгодность, и не только экономическая выгода, но крупный шаг культурного почина. Значение этого почина не может быть оценено одной экономической стороной; во всяком пионерском деле, помимо коммерческой стороны, есть еще живой дух человеческий, его поступательная, кинетическая энергия. И в этом отношении нужен интерес высшего порядка, чтобы преодолеть все трудности суровых условий и преград.
Оценивая это предприятие со стороны культурного вклада в район пустынного холодного севера, мы не можем не упомянуть о том оживлении и, мы бы сказали, возрождении к жизни, которое это и подобные ему начинания несут в этот район. Пробуждение от той спячки, в которую погружена наша арктическая область, возжигающая пока маленькую звездочку русского оживления, может быть, послужит символом нашего общего пробуждения от вековой спячки, и через «полночную» страну взойдет солнце творческого духа русского народа».
Выход брошюры совпал с подготовкой Сибгеолкомом (образован в октябре 1918 года; руководил работами на территории, подконтрольной Омскому правительству, созданному А.В.Колчаком) ряда экспедиций. Одна из них имела целью поиск угля в низовьях Енисея — ведь УстьЕнисейский порт, где предстояла бункеровка морских судов, уже строился. Предписывалось по минимуму (гражданская война, ограниченные средства и т.д.) изучить участок Енисейского правобережья, с ориентирами: на западе — УстьЕнисейский порт, на востоке — оз.Пясино.
Сотников, зная об этом, проявил завидную настойчивость и добился нужного для себя. 5 июня 1919 года Сибгеолком решил: «...согласно постановлению Присутствия от 9 мая 1919 года, командировать на летние геологические исследования и изыскания... в низовья р.Енисей: геолога — сотрудника Комитета горного инженера Н.Н.Урванцева и откомандированного Дирекцией маяков и лоций Северного морского пути хорунжего А.А.Сотникова».
За горным инженером Н.Н.Урванцевым, к тому времени адъюнктгеологом Сибгеолкома и заведующим горным отделением Томского политехнического училища, — научное обеспечение экспедиции. А.А.Сотникову надлежало выполнять обязанности поисковикатопографа. Среди «шестерки» Н.А.Иванов, двоюродный брат А.А.Сотникова, он принят рабочим, и А.К.Фильберт, друг Александра по Томску и его шурин, в должности топографа. База партии — с.Потаповское. 20 июня приступили к делу...
Однако пароходных рейсов в низовья Енисея не предвиделось, и тогда план поисков несколько изменился. (Возможно, А.А.Сотников убедил Урванцева обследовать «родовое» месторождение, поскольку считал необходимым именно там сосредоточить всю работу.) Урванцев предпринял два маршрута, своеобразное «кольцо», замыкавшееся в Потаповском и Норильске. 42 дня, 270 километров... В Норильске партия осела на две недели.
Из отчета Н.Н. Урванцева: «...были выявлены два угольных пласта хорошего качества и изменчивой мощности (2—4 м и более). Из нижнего пласта уголь добывался в 1893—1894 гг. ...» «Даже беглый осмотр в бинокль позволил установить, что черные угольные осыпи высоко опоясывают весь северный край Медвежьего Камня — так Миддендорф назвал самую западную столовую гору Норильского плато, «эффектно обрывающуюся на север, к Норильской долине» и, снижаясь, тянутся по борту ущелья на юг.
Угольные осыпи идут по обоим бортам ущелья, достигают его дна и уходят ниже. Осыпи мощные, но среди них есть не только уголь, но и углистые сланцы.
Осмотр показал, что угольные осыпи опоясывают не только восточную, но и западную сторону горы. Общая площадь угольных выходов занимает более двух квадратных километров. Расчистка осыпи по борту ущелья, названного Угольным, показала, что здесь имеются два угольных пласта: верхний до 3 м и нижний до 4 м, разделенных пачкой углистого сланца 3 м. Большая ширина осыпей углей по всем склонам давала основание предполагать, что размеры угольных пластов везде достаточно велики. Этот беглый осмотр Норильска позволяет сделать заключение, что угольное месторождение, вероятно, будет крупным, способным надолго обеспечить топливом суда Северного морского пути. Однако доставка его к Енисею доставит немалые трудности...» (Аналогичные сведения приведены в «Отчете о деятельности Сибирского геологического комитета за 1919 г.)
Урванцев частично оценил и норильские траппы (пластовые тела изверженных основных пород): «...на северном склоне горы Рудной в них обнаружены вкрапления и гнезда пирротина, пирита и медного колчедана». «Соседняя к востоку (от Медвежьего Камня. — сост.) гора почти целиком состоит из диабазов. У северного ее подножья видны устья двух небольших штолен... Выходов медной руды, о которых писал Ф.Б. Шмидт, у штолен не видно, нет их и рядом. Судя по отдельным кускам руды, разбросанным только у развалин медеплавильной печи, она представляет собой темносерые глинистые сланцы с признаками медной зелени и сини по напластованию и по трешиноватости пород. Создавалось впечатление, что месторождение было небольшим и уже выработано».
Текстовые «зарисовки» подкреплены полуинструментальной схематической картой (масштаб 100 сажен в дюйме, т.е. примерно 84 м в 1 см)...
Кроме того, Н.Н.Урванцев приводит, хотя и скупые, сведения о наличии благородных металлов: «Медь, выплавленная,... по показаниям А.А.Сотникова и других лиц, содержала некоторое количество золота и серебра... В 1919 г. автору был предоставлен одним из жителей с. Дудинки Н.А.Бегичевым шлих едистожелезного колчедана, собранный в одном из ручьев, падающих в р.Норильскую. При пробе шлих давал ясную реакцию на золото...» Работы закончились в середине октября, после чего Н.Н.Урванцев с материалами отправился в Томск докладывать Сибгеолкому ...
Экспедиция 1919 года закрывает «сотниковские» страницы истории открытия и разведки Норильских месторождений: в 1920 году 25летнего А.Сотникова, который февральскими днями появился в Иркутске по делам Дирекции маяков и лоций Северного морского пути и с целью подготовки к очередному этапу гидрографического изучения низовий Енисея и Карского моря, арестовали как бывшего атамана Енисейского казачьего войска, командира дивизиона. Его привезли в Красноярск, наскоро допросили в губернской чрезвычайной комиссии... И расстреляли.
Расстреляли, не задумываясь о том, что классовый приговор сгубил незаурядного исследователя, талантливого организатора, страстного поклонника Севера... А по оценке Н.Н.Урванцева (сказано на склоне лет), — человека способного,толкового, энергичного.